16:46 

Side dolls

DanilDimidov
Человек закован в свое одиночество и приговорен к смерти.
«Сон»


Я только помню, как «Хиросима», девушка с малиновыми волосами, моет в раковине свои лакированные туфли на огромной платформе. Зеркало отражает её в точности такой, какая она есть на самом деле. Она высокая, во всяком случае, выше меня на пятнадцать сантиметров. Худая, но не угловатая. На ней оранжевое платье с завышенной талией, едва прикрывающее её худые колени. Такое обычно носят беременные. Колготки почти не видно, до колен их закрывает платье, а ниже колен полосатые оранжево-чёрные гетры. Как и у всех нас, у неё бледное лицо. Кое-где кожа уже шелушится, потому что она ис-портила её переписью водорода. Её веки окрашены в чёрный цвет, под глазами огромные красно-сине-фиолетовые синяки. Вблизи ещё можно разглядеть, что они нарисованы те-нями для век. Линия чёрного карандаша идёт по векам дугой и образует пересекающиеся линии на границе глаз и бровей, которые теперь похожи на сетку. На щеках болезненный румянец, нарисованный розовой помадой, губы пылают красным цветом. Между ними зажата тонкая сигарета, дым которой «Хиросима» время от времени выпускает из уголка рта, даже небольшое серебряное колечко, идущее из губы, ей не мешает. Врядли она сей-час замечает даже штангу, вставленную почти в самый хрящик носа. Длинные ногти ок-рашены в чёрный и оранжевый цвета. Один взгляд на волосы говорит о том, что они со-жжены краской. Причёска имеет очень странный вид: несколько прядей туго затянуты чёрными шнурками, другие лежат так, как и принято, а пряди вокруг ровного лба уложе-ны завитками и блестят от толстого слоя лака.
Я разбросала содержимое своей сумочки и распласталась на полу, не в силах пошеве-лить хоть какой-то частью тела. К моей руке подкатилась помада, баллончик лака для во-лос лежит рядом с правой ногой, в волосы высыпалась какая-то порошочная гадость и пахла дешёвым мылом – запах парфюмерного магазина. Все, кто проходил мимо, делали вид, что я так и должна тут лежать. Они думали, что я пьяная. Моё скрюченное тело, ко-торое извернулось так, чтобы спрятать то, что из меня вытекает в данный момент, вызы-вало у них лишь отвращение.
Где-то за дверью кабинки, «Американка» всаживала иглу в тело «Лу». Я, кажется, слышала треск стенки её вены. Череп раскалывался на части. В моей голове рождался звук жидкости, вливающейся в организм. Я уже была убита, но мне хотелось ещё и этих самых ощущений. И я начинала думать о том, что это моя вена, мои сосуды, мой орга-низм. Но я знала, что «Хиросима» не позволит мне принимать морфий.
«Хиросима» оторвала большой кусок бумажного полотенца и хорошенько протёрла свои туфли. Я смотрела на неё и думала, что это никогда не кончится. Это был сон. Я ле-жала на полу и кафель обжигал мою кожу. Это был сон, но я уже проснулась. Однако тело не желало подчиняться команде «Встань!» и оно лежало. Я думала обо всём, что угодно. О крови, бегущей внутри меня, о крови, вытекающей из меня в этот самый момент. О ти-шине, о смерти и муках. Как хорошо умирать, как это приятно. Мне даже хочется засме-яться, когда уже пора умирать. Пора склеить ласты, дать дубу, сыграть в ящик, скопы-титься, отбросить коньки…что там ещё? Что-то про лыжи…
Зов рвущейся бумаги. «Хиросима» оторвала ещё один кусок. Она кинула туфли на ле-дяной пол, опустила в них ноги, закрепила ремешки, подтянула гетры. Я смотрела на её гениальные ступни. Я знала, что она не смотрит на них, сворачивая в руке полотенце, но ступни её выглядели так, будто она ими любовалась. Послышалось шипение – окурок упал в раковину. «Хиросима» вынула его и бросила в урну, потом плюнула в раковину. Окурок сигареты с ментолом и на нём красная помада, точно кровавый укус, но я думала об огромных туфлях. Они вдруг обернулись и приблизились ко мне. Почти одновременно «Хиросима» подняла меня, дала мне рукой по роже, чтобы я очнулась и прижала полотен-це к кровавому потоку, текущему из носа. Я снова чувствовала боль, не онемение.
- Спасибо! – невнятно пробормотала я, опираясь на раковину.
«Хиросима» встала на пятно крови, вытекшее из моего носа. Я понимала, что это не хорошо, но смотрела на то, что вижу с восторгом. Из меня вытекла часть меня, но я всё же осталась жива.
- Тебе пора завязывать с «кокосом», - заявила «Хиросима».
Она накладывала на поблекшие губы новый слой. Он был ярче моей крови. Я хмыкну-ла, удивляясь, что ей для этого не понадобилось зеркало. Она не замечала моей затормо-женности, нагнулась к кабинке, что была за её спиной и постучалась.
- Вы там ещё долго будете?
- Сейчас, сейчас, - выпалила «Лу», слегка задыхаясь.
Я знала, что сейчас она сжала свою руку и прижала её к своему сердце, которое билось всё чаще.
«Сейчас» длилось уже минут десять. Мои руки немного дрожали, пока я держалась за раковину и, глядя на своего двойника в зеркало, оттирала следы крови. За своей спиной я в зеркало рассмотрела «Хиросиму», поднимающую с пола мои вещи. Потом глаза верну-лись к двойнику. Почти и не поверишь, что я так выгляжу. Такие точности, такие детали. Апельсиновые волосы, завитые в несгибаемые кудри. Куча заколочек, поддерживающих эти кудри. Мои полоски чёрного карандаша были похожи на ещё одни ресницы, точно напечатанные на коже типографской краской. Губ не было, их спрятал цвет белой помады. Издалека всегда казалось, что у меня щель вместо рта. Теперь было видно, что там ещё и серебряное колечко, прямо посередине верхней губы. Меня сдавливал тугой корсет. Все интимные места закрыла белая рубашка с высоким воротом. Рукава не закрывали локтей. Из корсета вырастала чёрная юбка, прячущая даже колени. Там дальше шли полосатые гольфы, надетые поверх тёплых колготок. Ансамбль завершали туфли а-ля пилигрим с большими сияющими пряжками.
«Хиросима» положила рядом с моим локтем мою небольшую сумочку из чёрного бар-хата.
- Ты как себя чувствуешь, «Марфа»? – спросила «Хиросима», глядя на меня.
«Марфа». Да, это именно моё имя. Может, оно и звучит непривычно для неформалов, но это-то и забавно. Особенно когда какой-нибудь панк называет себя «Салом», а ты про-тягиваешь ему руку и так мило представляешь себя – «Семёновна Марфа Злючкина».
Я отняла от лица розоватое полотенце.
- Лучше, - ответил мой голос.
- Ты давай, - она похлопала меня по плечу, - лучше, завязывай.
Я не отвечала. «Хиросима» вытащила из своей оранжевой сумки сигарету и закурила, пуская огромные клубы дыма. Я всё ещё дрожащей рукой взяла из её рта сигарету и затя-нулась сама. Было приятно выпустить настоящий дымок из глубины собственных лёгких. Язык колол вкус холодной мяты. На этом реактиве мы выкурили по две пачки сигарет и я теперь чувствовала собственный организм, отравленный табачным дымом. Мы стояли, как два языческих идола и отнимали друг у друга сигарету.
В зеркале появились «Лу» и «Американка». «Лу» напоминала пьяную собаку, которая с определённой частотой трясёт головой, не понимая что с ней происходит. Возможно, она в конец обдолбалась. Мы освободили ей место у зеркала и подошли к «Американке». Пока они с «Хиросимой» разговаривали, я смотрела на «Лу», чьи лимонного цвета волосы были заплетены в несколько толстых и свободных косичек. Закрученные плойкой кончики, выглядели так, будто щекотали её лопатки, спрятанные под чёрным платьем. Оно закрывало горло, закрывало руки до кистей своими широкими рукавами, закрывало ноги по самую щиколотку широкой юбкой. На боку висел кокетливый бантик. Под юбкой виднелись сапожки с жёлтыми шнурками-лентами с закруглёнными носами. Она подняла глаза на меня и я увидела лимонного цвета бантик на её груди и глаза, от которых красным карандашом шли завитки и округлые узоры. Они напоминали маску. В нижней губе стояло колечко из серебра.
Я рассмотрела «Американку». Её пушистые синие волосы, скреплённые на затылке чёрными лентами. Атласные кончики виднелись при любом наклоне головы. Из уголков глаз шли прерывистые лучики под симметричными углами. Глаза напоминали два солнца. Я сразу вспомнила «Планету K-PEX». Колечко в нижней губе сбоку, но не с той стороны, что у «Хиросимы», а с другой. Горло было открыто, но его щекотали синие рюшечки облегающей кофточки. Сверху был одет сиреневый сарафан с множеством пуговиц и двумя большими карманами в районе бёдер. Он был совершенно прямой и подчёркивал худобу и рослость «Американки». Под длинным сарафаном виднелись такие же полосатые гольфы, как и у меня, но она носила ботинки-гавноступы с тонкими шнурками. Они были чёрные, но покрашены в сиреневый горошек лаком для ногтей. Горошины сочетались с бусами, висящими на шее. В принципе, «Американка» всегда была из нас самой спокойной и сильной духом. Когда я смотрела на неё, то неизбежно начинала любоваться. «Американка» обладала какой-то не постижимой умом красотой. Глаза, в которых будто скрывалась какая-то немая печаль, просто околдовывали. В моём понимании, она была идеалом того, каким должен быть каждый «Сайди».
«Американка» засунула руки в карманы и увела глаза куда-то в потолок. Отвечая «Хи-росиме», она частенько вынимала изо рта сигарету, наверно, американскую, и выпускала с ответом дым.
- Ты зачем её на эту гадость посадила? – спросила «Хиросима» шёпотом, чтобы не ус-лышали те, кто ещё заходил в туалет по нужде.
Недалеко располагался гардероб и я слышала сильный грохот, доносящийся оттуда.
- Ты же её так в настоящее зомби превратишь! – продолжала «Хиросима».
«Американка» задумчиво выпустила дым краешком рта.
- Зомби не зомби, но кукла точно. У каждого свои методы.
- Ну у тебя и методы, - скриви лицо «Хиросима».
Мы сильно задержались в этом клубе. Ушли уже все, кто только мог. Гардероб выгля-дел сиротским приютом для одежды. Мы забрали свои плащи и прочие вещички, поменяв их на симпатичные номерки. Я была рада закутаться в свой чёрный плащ, натянуть на ру-ки перчатки, закрыть голову капором. Нам сообщили, что на улице уже час льёт безумный дождь.
Когда мы вышли, то огни неоновой вывески клуба отразились на ярко-красном латекс-ном плаще «Хиросимы». Между безумных хвостиков закрепилась маленькая шляпка, с которой спадала вуаль в крупную сетку, закреплённая за специальную пуговицу на плаще.
- Ничего себе, - поразилась дождю «Хиросима».
Она протиснула сквозь сетку вуали мундштук с сигаретой и подожгла её. Запахло мен-толом.
- Да ничего, не утонем, - усмехнулась «Американка».
Она была одета в длинное пальто с яркими пуговицами и не менее ярким воротником из искусственного меха. На голове была забавная шляпа-котелок. На руках – чёрные ми-тенки.
«Лу» молчала, засунув руки в карманы лимонного плаща с широким чёрным поясом и огромной пряжкой, который идеально закрывал поверхность платья под ним. Волосы спрятал капюшон чёрного цвета.
- Даже так мы промокнем, - намекнула «Хиросима».
А чего мы хотели от сибирского лета? Уже не первый день льют дожди, хотя не слиш-ком уж холодно. Конец августа выдался таковым. Хорошо, что сейчас выходные и не надо думать о том, что завтра на работу, а мы толком и дома не были. Последние два дня.
Мы все порылись в сумочках и синхронно раскрыли разноцветные зонтики над головами. «Хиросима» - оранжевый, «Американка» - тёмно-синий классический. «Хиро-сима» взяла меня под руку, а «Американка» схватила «Лу» в той же манере. Мы двинулись вперёд.
- Сейчас, чтобы сразу домой! – настаивала «Хиросима».
Я взглянула на неё косо. Она, действительно, чем-то напоминала японку.
- «Кокос» совсем разъел слизистую, - заключила она.
- Ты о чём? – спросила «Американка».
- У неё кровь пошла носом, - ответила «Хиросима».
- УУУУ, - протянула «Американка», - это серьёзно. Надо бросать.
«Какого чёрта вы так говорите!» - подумала я, но вслух не произнесла. Ведь я должна быть послушной, чтобы не потерять их расположения.
Мы свернули к тому месту, где пришлось разойтись. Напоследок «Хиросима» схватила меня за плечи и внимательно посмотрела в глаза:
- И чтобы сразу домой! – повторила она.
- Ага, - кивнула я и показалось, что моя голова оторвалась и сейчас падает вниз.
«Хиросима» была, можно сказать, моей наставницей. Среди «Сайди» так принято. Все мы четверо - одногодки, но «Хиросима» и «Американка» были более умными и опытны-ми, чем я и «Лу». Когда они сочтут нужным, то мы перестанем им повиноваться и, может быть, у нас будут свои подопечные.
Я вынула свой чёрный с белыми кружевами зонтик тростью и раскрыла его. Как только я сделала шаг в сторону от моих девчонок, то почувствовала себя отдельной от мира, который так сильно гнетёт меня. «Лу» вынула свой чёрно-жёлтый зонтик с бантиками. Так мы распались на четыре ровных частицы.
- Пока! – крикнула «Лу» и быстро побежала по лужам. Дождь моментально спрятал её под своё мутное крыло.
- До завтра, - кивнула «Американка» сначала «Хиросиме», а потом мне.
Она сунула свободную руку в карман, сумка скатилась к самым коленям. Секунду про-медлив, «Американка» тоже исчезла в дожде.
- Пока, - кивнула я «Хиросиме».
- Увидимся, - кивнула она мне.
И я ушла, даже и не думала оборачиваться на мою наставницу. Сейчас я чувствовала себя какой-то обиженной, ущемлённой в собственных духовных правах. Но «Сайди» не должен выражать протеста. Это противоречит нашим принципам.

@темы: Юмэ Моно, Часть первая, Глава первая, Side dolls

URL
   

То что в душе, то и на письме.

главная